02Насилие

Мы не угрожаем насилием и не приемлем запугивания.

Где провести черту?

Статья 20 Интернациональной конвенции по гражданским и политическим правам гласит, что государства должны запретить: «любую пропаганду ненависти на националистической, расовой или религиозной основе, которая подстрекает к дискриминации, враждебности или насилию». Эта формулировка оставляет довольно большое поле для интерпретации. Соединенные Штаты устанавливают высокий порог для провокации насилия. В документе, известном нам как «Тест Браденбурга» (названного так после судебного процесса по делу Браденбурга в штате Огайо), говорится о том, что чтобы быть наказуемым, насилие должно быть умышленным, вероятным и близким к свершению. Остальные страны с развитой либерально-демократической системой управления устанавливают порог пониже, считая, что и угрозы насилия, и выражения более общего характера, которые побуждают к ненависти или враждебности между людьми, должны быть уголовно наказуемы.

В таких случаях, как и во всех случаях, связанных со свободой самовыражения, очень многое зависит от контекста и тона дискуссии. Английский либеральный мыслитель Джон Стюарт Мильутверждает, что мы должны иметь возможность свободно напечатать статью в газете о том, что недостаток зерна у бедняков – это вина дельцов, но не иметь возможности безнаказанно сказать то же самое разъяренной толпе, собравшейся перед домом торговца зерном (сегодня привели бы в пример инвестиционные банки). Когда читатели английской газеты «Гардиан» видят в заголовке на первой странице фразу «Казните Симона Ковелла и раздайте всем круассаны», они не воспринимают это всерьез, как призыв убивать. Читатели «Гардиана» понимают, что это шутка. Когда диктатор Муаммар Каддафи пригрозил пройти через все улицы Бенгази, не щадя никого, все прекрасно поняли, что это не шутка.

В качестве экстримального примера, можно назвать свободное радио и телевидение Миль Колине в Руанде, которому удалось подтолкнуть бандитские группировки хутов к организованному убийству 800 000 тутси (и хутов умеренных убеждений) путем повторяющихся призывов к «последней войне» для «истребления тараканов». Даже если вы думаете, что в духе первой статьи американской конституции мы теоретически должны иметь возможность свободно называть группу людей «тараканами» (см. П4), тем не менее вы придете к выводу после описанных событий, что такие высказывания по радио и телевидению должны были быть прекращены. Насилие, вызванное этими передачами, было умышленным, вероятным и близким к свершению.

Контекст не менее важен: имеем ли мы открытые и разнообразные источники массовой информации о которых мы говорили в третьем принципе? Разжигающим чувство ненависти словам могут быть противопоставлены другие слова, лучше подобранные и предоставленные в большем количестве в других влиятельных источниках массовой информации. Пытаясь объяснить режим жесткой диктатуры, установленный в Сербии Слободаном Милошевичем, один из наблюдателей прокомментировал это следующим образом: «Представьте себе, что все ведущие телеканалы в Соединенных Штатах в течение последних пяти лет находились под влиянием Ку-Клукс-Клана». Сьюзан Бенеш сейчас работает над тестом, состоящим из пяти частей, который позволил бы определять в какой момент слова «разжигающие межнациональную и религиозную рознь» превращаются в то, что она называет «опасной речью», имея в виду слова, которые скорее всего приведут к насилию.

Таким образом, мы здесь говорим в основном о насилии, совершаемом отдельными личностями или группами, а не государствами. Хотя 20-ая статья конвенции решительно заявляет, что «любая пропаганда войн должна быть запрещена законом», в мире очень мало стран, которые действительно приняли законы, запрещающие их лидерам поднимать вопрос о развязывании войн (хотя в некоторых странах существуют установленные правила о том, как это следует делать).

Против вето наемного убийцы

Этот принцип, как и остальные принципы, не должен точно определять, что закон может или не может запрещать и служит, скажем так, правилом правой руки, которое мы используем для выбора линии поведения. Принцип состоит из двух частей: 1. Мы не угрожаем насилием. 2. Мы не допускаем агрессивного запугивания, не принимаем его и не подчиняемся ему. Эти два высказывания представляют собой две стороны одной медали. Если мы подчиняемся одной угрозе, мы тем самым подготавливаем почву для следующей. Например, группа Б, которая страстно верит, что Y не должно быть сказано или изображено, скажет себе – «ага, группе A удалось прекратить X угрозой насилия, мы должны поступить так же».

В литературе о свободе речи часто встречается теперь уже уcтаревшее понятие «вето крикуна». Если во время собрания люди в аудитории имеют возможность кричать из зала достаточно громко и долго, они лишают оратора права говорить. В наши дни чаще встречается «вето наемного убийцы». Отдельные люди или группы говорят просто: «Если вы скажете это, мы вас убьем». Иногда они так и поступают. Сотни женщин и мужчин во всем мире были убиты просто за то, что они сказали то, что запрещено было говорить – например, о мафии, или критикуя и высмеивая религии и режимы; среди них – диссиденты, карикатуристы, публицисты, новелисты и журналисты. Многие живут под страхом смерти, страхом одного из вариантов «вето наемного убийцы».

Запугивание и усмирение

Обе части этого принципа имеют одинаковую значимость. Мы обязаны противостоять угрозам насилия так же, как мы обязаны воздерживаться от подобного поведения. В этом смысле многие так называемые свободные страны в последнее время не могут выполнить своего долга. Снова и снова эти страны поддаются явным или скрытым угрозам насилия: иногда во имя «уважения» к религиозным верованиям (см. П7), «сплоченности общества», «общественного порядка», «идеи мультинациональности» – вместо того, чтобы бороться с этими угрозами всей мощью закона и целеустремленностью объединенных общественных сил.

Классический пример неуместной попытки умиротворить агрессора был предоставлен нам совсем недавно издательством Йельского университета (США). Это издательство собиралось опубликовать очень серьезную книгу профессора Джитте Клаусена на тему датских карикатур на пророка Магомета под названием «Карикатуры, которые потрясли мир». Были подготовлены иллюстрации, воспроизводящие всю страницу датской газеты «Иландс-Постен», в которой эти карикатуры были напечатаны, чтобы читатели могли увидеть их в том контексте, который был изначально задуман редакторами, а также ранние изображения Магомета в западной и восточной живописи, для создания исторической перспективы. Незадолго до публикации Йельский университет и принадлежащее ему издательство решили не публиковать иллюстрации. И теперь читатель не может посмотреть в книге, озаглавленной «Карикатуры, которые потрясли мир», собственно карикатуры, которые потрясли мир.

В свое оправдание издательство процитировало «мнения экспертов в области шпионажа, национальной безопасности, законодательства и дипломатии, а также ведущих ученых, занимающихся странами Ислама и Ближнего Востока», которые со всей очевидностью считают, что перепубликация этих карикатур является «серьезным риском, способным вызвать волну насилия». Директор издательства Джон Донатич заявил, что никогда не чурался тем, способных вызвать полемику, «но, когда пришлось выбирать между полемикой и отвественностью за кровопролитие, другой альтернативы не было».

Этот аргумент не просто неясен, он вывернут наизнанку. В этом случае ответственным за насилие стало бы не издательство Йельского университета, а те люди, которые могли бы ответить угрозой насилия на вполне приемлимую публикацию. Кровопролитие в результате было бы не виной Донатича, а тех, кто совершил это насилие. Жертва не является агрессором. Если издательство крупного университета не готово опубликовать подобный материал (см. П5) в научном труде, то запугивание насилием восторжествовало. И тому существует, увы, множество подобных примеров в средствах массовой информации, в искусстве и в сообществах некоторых из наиболее свободных стран мира – не говоря уже о менее свободных странах и тех, которые не свободны вовсе.

Английское судебное дело 1882 года проливает свет на эту запутанную ситуацию. Группа Армии Спасения была арестована полицией за попытку провести демонстрацию, которая несколько раз до того была насильственным образом остановлена противостоящей группой, удачно названной Армией Скелетов. Решение английского суда заключалось в том, что полиция должна была посадить под арест Армию Скелетов, которая выступала в данном случае в роли агрессора, а не Армию Спасения, которая являлась жертвой насилия. Это решение может быть введено в общее употребление на каждом континенте в наше время: не останавливайте свои Армии Спасения, остановите свои Армии Скелетов!

Отвага и солидарность

Для того, чтобы противостоять агрессивному запугиванию необходима строгость закона. Полиция должна защищать тех, кому угрожают, а не предлагать им замолчать и вести себя тихо. Необходима также и отвага тех исключительных людей, которые рискуют и иногда расстаются с жизнью в борьбе за свободу самовыражения: такие люди, как журналистка Анна Политковская; губернатор ПунджабаСалмаан Тасиер; турецкий журналист армянского происхождения Хрант Динк; бразильский активистЧико Мендес. Мы не может перечислить их всех, но, пожалуйста, перечислите имена в комментариях к этой статье, с кратким объяснением, почему вы считаете нужным добавить имя этого человека в этот почетный список.

И все-таки эти отважные люди сами по себе не могут справиться с проблемой, стоящей перед ними, также как не может справиться и государство. Третий жизненно важный элемент – это солидарность социальных структур и сообществ. Чем больше людей берут на себя бремя запугивания, тем меньше эффект этого запугивания. Когда один человек, Халид ал-Джохани, был единственным, кто высказалсвою точку зрения о положении в Саудовской Аравии, его немедленно посадили на решетку. Когда полмиллиона вышли вместе на Тарирскую плошадь в Каире, пострадал Хосни Мумбарак, агрессор.

Подобная солидарность не нуждается в согласовании мнений тех, кто выходит на площади. Диссиденты часто имеют твердые и несовместимые друг с другом убеждения, поэтому по логике вещей нельзя согласиться сразу во всеми из них. Нельзя, к примеру, согласиться непротивореча с обеими версиями будущего России, предложенного двумя великими антисоветчиками, Александром Солженицином и Андреем Сахаровым, поскольку они не соглашались друг с другом по фундаментальным вопросам; но при этом можно испытывать чувство солидарности с обоими мыслителями в равной степени. Есть знаменитая фраза, приписываемая Вольтеру: «Я не могу согласиться с тем, что Вы говорите, но я ценой своей жизни буду защищать Ваше право это сказать». На самом деле Вольтер никогда этого не говорил – эта фраза принадлежит его биографу из начала 20 века – но дух этого апокрифического высказывания совершенно верен. И этот дух сейчас нужен нам, как никогда.

Хотя интерпретация может быть различной от случая к случаю, от контекста к контексту, этот принцип один из самых простых c теоретической точки зрения. И один из самых сложных, если попытаться применить его на практике. Если вы следуете этому принципу, вас могут убить.


Комментарии (10)

Автоматический перевод предоставлен Google Translate. Пожалуйста имейте в виду, что этот перевод рассчитан только на то, чтобы дать представление о том, что написано в комментарии, и не передает точно всех нюансов сказанного.

  1. Hello All,
    I don’t know a great deal about all this and I’m sort of rushing through with a speed read and a quick reply. I think there are different varieties of violence, and sometimes a mixture of those varieties. I am of the strong belief that some people are inherently more violent than others, for medical reasons. Their childhood can be a big part of things. What I would call social leisure violence, such as football hooliganism, is a particular type that has spread out with the advance of media technology. War is another type of violence which is state organised, which tends to be re labeled and glorified as much as possible. Where government are involved, there many fine speeches made and many new words for violence used. Guantánamo Bay for example was an act of pure highly organised violence and false information that inhibited free speech. This together with the tenure of President Trump has set new values; or the lack of them. The global population has always been about the have and have not. Technology has taken us a long way, but greed and violence will increase across the world. Drugs and alcohol are certainly a major factor in the Streets of the UK where I live and no doubt across much of the world.

  2. “Many states, mainly for political reasons, and companies, mainly for commercial ones, have already eroded the original dream.”
    When dreaming, we are prepared to accept the most preposterous and nonsensical of ‘experiences’ as reality. Possibly because, until we wake, there is nothing against which to compare the encounter occurring inside an hermetically sealed enclosure. Similarly the interweb has, at the very minimum, proffered an alternate. One that although not necessarily without error, might at least indicate when it is being interfered with. Since where contrast should be found, there will only be uniformity of opinion.

    “If you find a site is blocked”
    it is a sure and certain sign that an ‘understanding’ is being artificially protected and maintained. Because unlike self supporting truth, it cannot stand up to even elementary enquiry? Such as: Please share with the rest of us, that infallible procedure you utilised to confirm your elected ideology’s validity. That we might embrace that evaluation peacefully, without the need for duress.

    “they may imprison people for exchanging information or speaking their minds.”
    Given that their ‘comprehension’ constitutes a perfect representation of reality. Surely allowing others to test it, and thus affirm that actuality, would be the ideal means for disseminating it around the planet. Anything else would be an open admission of doubt, or downright certainty concerning its lack of legitimacy.

    “Western democratic governments denounce these practices.”
    Yet refuse to submit their own ideologies to intimate examination? Which may explain, why those they are in conflict with cannot see a reason they should offer their notions up for objective evaluation either.

    “Google itself has enormous potential power to limit or distort free speech.”
    But also an Achilles’ heel, in the form of a vulnerability to mass boycott?

    “we can lobby our governments to change their laws”
    Some say that if voting had any effect it would be prevented. Might they be drawing that conclusion from examples such as ‘EU referendums’?

    What we appear to be attempting, is analogous to collectively assembling a jigsaw puzzle. Which might prove easier, were we to first identify and agree on the scene we are jointly endeavouring to recreate.

  3. The internet is an amazing innovation with no precedent and any limitations upon it would be a shame. To limit it slightly would be to set in action a cascade of fetters that would shatter everything the Internet could have been.

  4. If we think of what the idea of the internet was in the beginning, the vastest storage of information shared among the whole world, of course it is normal to assume that it would become a vastest opportunity for innumerate crimes. But the basic idea, the true meaning of the whole invention is so valuable and must be absolutely preserved.
    Between the concept of abuse and freedom of speech there’s sometimes a very thin line, but it is always more important to say it all than to oppress ideas.
    Liberty that has been given to some of the big, like Google, and their «privacy respect» is always questionable, like it happened these days in GB, with admitting that Google car has been collecting (and selling) more info than actually needed for «filming the streets».
    Any clerk with access to information, can always be willing to sell them for a good offer (remember the Swiss bank account holders’ information scandal…). It is just something that can not be stopped. But it must be fought and punished.
    We all deserve to see/read/hear everything that might (or even that might not) interest us, and judge ourselves upon it. Let’s try to keep it that way.

  5. I share the importance of preventing the abuse of the content , however like in the comment above the dilemma of what should be considered as an abuse and who should define it is a big deal. And I think there is division in term of the priorities around that world. In the developed countries where there is a reasonable freedom of speech the abuse from the private side is more of an issue than in those countries where there is a constant state repression of the freedom of expression online. Moreover, this type of control does not guarantee protection of the other forms of abuse like child pornography. Thus I believe we the netizens should aim for liberating the online space to allow as much freedom of opinion expression as possible, even if it is at the cost of the abuse.

    • I agree with you that we have to consider different countries and their cultures. It is very hard to generalise the principles, because it may be that some parts of the world have a completely different view than other parts. So it is quite a challenge to agree on ten principles globally and it is also interesting. I also agree that we have to try to have media which are as open as possible, but I disagree with you that it is even at the cost of the abuse. We have to differentiate between the freedom of speech and abuse. Therefore we have to define principles globally in order to be able decide globally whether this «speech» is accetable or an abuse.

      Ich stimme Dir zu, dass wir verschiedene Länder und deren Kulturen berücksichtigen müssen. Es ist sehr schwer, die Prinzipien zu verallgemeinern, weil es sein kann, dass einige Teile der Welt eine ganz andere Meinung als andere Teile haben. So ist es durchaus eine Herausforderung, auf zehn Prinzipien global zustimmen und es ist auch interessant. Ich stimme auch zu, dass wir versuchen, die Medien so offen wie möglich halten müssen, aber ich stimme Dir nicht zu, dass es auch um den Preis des Missbrauchs ist. Wir müssen zwischen der Freiheit der Rede und Missbrauch unterscheiden. Deshalb müssen wir Prinzipien global definieren, um in der Lage zu sein zu entscheiden, ob diese global «Rede» annehmbare oder ein Missbrauch ist.

  6. The question of legitimacy is indeed very tricky.
    Public powers should indeed have the power to ‘legitimately’ restrict certain information. Taking an extremely libertarian approach claiming that all information should be ‘free’ is far from the pragmatic reality.
    I would even argue that as the question of legitimacy is such a delicate question that it is virtually impossible to define it in a general principle. When using a phrase like ‘for the greater good of the public’ to define the legitimacy of restricted information, executive powers might however be prone to exploit this principle.

  7. In Italy, two days ago, a lawyer denounced the President of the Republic, the Head of Government, all Ministers and all the Members for:

    — Attack on the integrity, independence and unity of the State;
    — Subversive associations;
    — Attack on the Constitution of the State;
    — Usurpation of political power;
    — Attack on the constitutional bodies;
    — Attack on the political rights of citizens;
    — Political conspiracy by agreement;
    — Political conspiracy by association;

    but … only one independent newspaper broke the news!
    Must be spoken.

  8. I’m here to tell the denied freedom of the press in Italy. This is a real problem.
    The censorship has reached unbearable levels! After the Treaty of Lisbon and the approval of the ACTA treaty, by the European Union, the only resource we have left to procure a real informaizoni is the net…but it also wants to censor the web!
    The project began long ago and came to the public through the bills SOPA and PIPA at the U.S. Congress. In Italy two politicians have already tried to censor the web through the fight pro-copyright.
    It’s necessary that we speak.

    I await the debate, thank you

    Bobo

  9. A quick glance through raises a couple of issues for WJR …

    This explanation appears a particularly net-centric view for a principle that includes «all other forms of communication» ?

    And, why the overly complicated language regarding corruption — «illegitimate encroachments» — why not just corruption. In seeking to define, a principle should not be limited by complexity.

Оставьте комментарий на любом языке

Вы согласны с этим принципом?

Да Нет


Дебаты о cвободе cлова — научно-исследовательский проект в рамках программы Дарендорфа по изучению свободы в коллежде Св. Антония Оксфордского университета. www.freespeechdebate.ox.ac.uk

Оксфордский университет