“Можем ли мы говорить об этом?”

Предлагаем вашему вниманию текст интервью, которое бывший редактор проекта “Дебаты о свободе слова” Марьям Омиди взяла у Ллойда Ньюсона, режиссера театральной постановки “Можем ли мы говорить об этом?”.

М.О.: Не могли бы вы сначала рассказать, о чем ваша пьеса?

Л.Н.: “Можем ли мы говорить об этом?” — это постановка в духе документального театра, в которой идет речь о проблемах ислама, свободы слова и мультикультурализма. Говоря о мультикультурализме я имею в виду состояние государственной политики, а не сам многонациональный, многорелигиозный и разнообразный характер общества, который я в целом приветствую. Однако, есть одна оговорка: когда я говорю “многорелигиозный”, хотелось бы уточнить, что я не имею ничего против веры, которая не отрицает прав других людей, особенно женщин, геев, светских людей или людей, придерживающихся других религиозных воззрений.

М.О.: Не могли бы вы пояснить, что вы понимаете под государственной политикой мультикультурализма?

Л.Н.: Приведу пример: под лозунгом государственного мультикультурализма несколько последних правительств позволили открыть в Британии более 85 шариатских судов. Официально они называются шариатскими советами, но Исламский шариатский совет в Британии сам называет себе на своем веб-сайте судом. Фактически они действуют в Британии как полуофициальный орган британского суда, но предоставляют мужчинам и женщинам, исповедующим ислам, разные права. Говоря более конкретно, женщины имеют меньше прав, чем мужчины, в таких областях как наследование имущества, опека на детьми, развод и весомость показаний. Разумеется, они не дают мусульманкам равных прав, которые имеют в Соединенном Королевстве женщины других убеждений. Попробуйте представить, как может добиться равного отношения к себе в таких “советах” мусульманин-гей.

М.О.: Свобода слова, мультикультурализм, цензура, ислам — почему вы решили заняться именно этими темами?

Л.Н.: До этого я занимался постановкой документального театрального представления “To Be Straight With You”, в котором обращалось внимание на отношение трех авраамических религий к гомосексуализму. Мы взяли интервью у религиозных людей, нерелигиозных людей, людей поддерживающих геев и не поддерживающих их, а также людей придерживающихся других мнений. Также, мы специально провели интервью с геями, исповедующими иудаизм, христианство и ислам. Одно было видно совершенно точно: из выборки около 40 британских мусульман-геев, которых мы опросили, ни один не пожелал упоминать его настоящего имени в постановке. Они боялись возмездия, причем, не со стороны белых гомофобов, а со стороны своей собственной мусульманской общины. Разумеется, среди иудеев и христиан также нашлись один или два человека, которые не хотели раскрывать своих имен, но это не было основной тенденцией.

Я также разговаривал с создателями программы “Гей-мусульмане”, которая выходит на четвертом канале. Они проводили интервью с 200 британских мусульман-геев и только один из них был готов к тому, что его лицо будет показано в документальном фильме. Неужели мусульмане-геи в Великобритании могут свободно высказываться только когда их личность скрыта?

Пару лет назад, в 2009 г., Центр исламских исследований здесь в Великобритании в сотрудничестве с Gallup, известной организацией, занимающейся социологическими исследованиями, задали британским мусульманам вопрос о том, находят ли они гомосексуализм морально приемлемым. Интервью было проведено с 500 британцами, исповедующими ислам. Ноль процентов из них назвали гомосексуализм морально приемлемым, при 58% среди немусульманского населения страны.

Это просто невероятно. Почему требуя уважения и равенства в Британии, мусульмане не желают отвечать тем же? Толерантность не может быть односторонней. Таким образом, главной темой постановки “Can We Talk About This?” является признание равенства всех. Я не имею совершенно ничего против людей, исповедующих ислам или, если на то пошло, любую другую религию. Я даже не имею ничего против людей, придерживающихся фундаменталистских взглядов. Однако, я против того, чтобы люди использовали свою религию в оправдание ущемления прав других людей — именно в этом случае я против религиозной доктрины. Безопасность и религиозную свободу мусульман в Великобритании гарантирует как раз то, что люди осмеливались насмехаться и подвергать сомнению веру и власть христианской религии. Современное законодательство определяется главным образом рассудком, а не религией. В свою очередь это позволило представителям религиозных меньшинств свободно поклоняться своим богам. Несомненно, что в Великобритании больше религиозной свободы, чем в мусульманских государствах. На самом деле, 7 из 10 стран с самым низким уровнем религиозной свободы в 2011 г. были мусульманскими странами.

В этой стране религиозную свободу, а также уважение к женщинам и многообразию сексуальных ориентаций, обеспечила свобода слова. Именно поэтому свобода слова стала главной темой моей новой работы: людям требуется напомнить, что она была достигнута для всех, включая меньшинства.

Для этого я провел интервью с примерно 50 людьми, которые имеют личный опыт такого рода, а также решил использовать несколько уже существующих наиболее важных интервью, посвященных свободе слова, как например разговор между Тимоти Гартоном Ашем и Мехди Хасаном, который состоялся в рамках дебатов имени Оруэлла. При том, что мы включили несколько голосов из крайностей спектра — нам ведь не следует забывать, что правое крыло включает и крайне-правых исламистов -— большинство респондентов были более сдержаны в своих рассуждениях. Мы записали интервью с ведущими писателями, политическими деятелями, мусульманами, бывшими мусульманами, активистами в области прав женщин, советником по правам человека из ООН и так далее. В число интервьюируемых входили такие люди, как редактор газеты Jyllands-Posten (в которой были опубликованы карикатуры на пророка Мухаммеда), Айаан Хирси Али (бывшая мусульманка), член датского парламента, которая совместно с Тео ван Гогом сняла фильм “Подчинение”, за который последний был впоследствии убит. Также мы поговорили с Марьям Намази из организации “One Law For All”, которая занимается гражданским активизмом, направленным против введения шариата в Великобритании и Европе.

Также мы поинтересовались у британских мусульман, считают ли они, что свобода слова ограничена и, если да, то кем. В число опрошенных входил Мизанур Рахман, который был осужден на четыре года тюремного заключения за протест перед датским посольством здесь в Лондоне и Усама Хасан, британский имам, который получал угрозы расправы от исламских фундаменталистов за то, что предположил, что Коран может быть совместим с теорией эволюции Дарвина. На самом деле, со многими мыслями исламистов я склонен согласиться, особенно с теми, которые касаются защиты их свободы слова. Почему мусульманам нужно запрещать протестовать против внешней политики Великобритании во время торжественных парадов по поводу возвращения солдат домой в Вуттон-Бассетте или Лютоне? На одну группу мусульман было совершено нападение представителями EDL (Английской защитной лиги) за то, что они жгли мак. Мне это показалось совершенно недопустимым: люди имеют право на мирные протесты, несмотря на то, что других может оскорблять то, что они говорят или делают, при условии, конечно, что они не нарушают закона и не подстрекают к насилию.

М.О.: Вы считаете, что британцы боятся открыто говорить об исламе? Из-за страха возможного возмездия или потому, что остерегаются кого-то обидеть? Не кажется ли вам, что это стало запретной темой, к которой нужно подходить очень деликатно?

Л.Н.: Интересно, что леди Варси, первая мусульманка в британском кабинете министров, сказала, что по её мнению за каждым ужином стало модно открыто выражать свою исламофобию. Я считаю совершенно наоборот. На вечеринках белых, лево-либеральных людей, которые я посещаю (и это в целом соответствует положению, которое я занимаю в демографии) люди очень неохотно обсуждают темы, касающиеся ислама, несмотря на то, что они склонны свободно критиковать христианство или иудаизм, когда эти религии ущемляют права женщин и права человека. Как только вы высказываете мнение, что те же принципы должны применяться по отношению к исламу, они замолкают и меняют тему разговора, после чего атмосфера часто становится напряженной и нервной.

М.О.: Почему же?

Л.Н.: Они очень озабочены проблемой расизма, что совершенно неуместно. Глупо путать религиозную составляющую с расовой. Я не критикую людей по расовому признаку и не критикую религию в целом. Я критикую только некоторые аспекты религии, которые противоречат правам человека. Такие разговоры на вечеринках ведутся так осторожно и потому, что мы помним проявления колониализма и расизма в истории Великобритании. Однако, нельзя позволять чувству вины за прошлое Британии отуплять мозг и препятствовать высказываться по поводу нарушений прав человека, которые происходят в настоящем. Поборники культурного релятивизма играют на этом чувстве вины. Мы должны уметь брать все лучшее из всех культур, но при этом не бояться высказаться, если что-то брать мы не хотим, как например религиозное насилие, женоненавистничество, гомофобию, браки по принуждению, религиозные законы, злоупотребление алкоголем и наркотиками, предубеждения против людей с ограниченными возможностями, преступления, оправдываемые кровной местью, подростковую беременность и прочее. По мере решения этих проблем, культуры становятся лучше. Культура не должна рассматриваться как нечто статическое.

М.О.: На нашем сайте опубликовано интервью с Марком Томпсоном, бывшим генеральном директором Би-би-си. В этом интервью он говорит о мюзикле Джерри Спрингера “Опера”, в которой взрослый Иисус в подгузнике признается в том, что он “немножко гей”. Мы задали ему вопрос, согласился бы ли он пустить в эфир нечто подобное о пророке Мухаммеде, и он сказал “нет”. Поясняя свой ответ, он сказал, что ислам не распространен на территории Великобритании равномерно и является религией людей, которые уже могут себя ощущать себя под грузом “изоляции, предубеждений” и “воспринять атаку на свою религию как расизм”. Он добавил также, что в отличие от ислама христианство “широко распространено” в Великобритании. Как бы вы прокомментировали такой ответ?

Л.Н.: Лично мне такое ответ бывшего директора Би-би-си внушает опасения, поскольку он говорит, что мы должны относиться к религиям по-разному. Что последователям Иисуса не нужна поддержка в той мере, в какой она нужна последователям Мухаммеда. Такое мнение, исходящее от представителя телерадиовещательной компании, которая должна быть непредвзятой, поскольку на нее идут деньги налогоплательщиков Великобритании, объясняет, почему наша постановка нужна. В Великобритании прекрасно то, что у нас сунниты не убивают шиитов просто потому, что эти две секты не могут придти к согласию по поводу того, кто является наследником Мухаммеда. Мусульмане-ахмадиты в Индонезии и Пакистане, однако, боятся за свою жизнь, проживая рядом с другими мусульманами потому, что те считают их еретиками. Сама мысль о том, что в Британии мусульмане являются жертвами сильных предубеждений в сравнении с тем, как к религиозным меньшинствам относятся в мусульманских странах, просто смешна. Вас как религиозное меньшинство скорее будут уважать именно в светском государстве потому, что вы защищены светским, а не религиозным законодательством. Опрос, проведенный исследовательским центром Policy Exchange показал, что 84% мусульман считают, что к ним в британском обществе относятся хорошо. Разумеется, проблема исламофобии в Британии есть, точно так же, как есть гомофобия в британской мусульманской общине. Однако, нас должны настораживать все слова, заканчивающиеся на “фобия”. Например, один из тех, с кем мы проводили интервью, Кенан Малик, ведущий эфира, писатель и ученый, записал интервью с сэром Икбалом Сакрани еще в 2005 г. в то время, когда он был главной Мусульманского совета Великобритании. Сэр Икбал Сакрани, между прочим, заявлял о том, что смерть для Салмана Рушди была бы слишком хороша, и осуждал гомосексуалистов. Это не помешало тому, что он был произведен в рыцари. Где же тут предубежденность и исламофобия? Кроме того, в интервью 2005 г. с Маликом, Сакрани упомянул, что от 95 до 98 процентов тех, кто вызывался на отдельный личный досмотр в соответствии с антитеррористическим законодательством, были мусульманами. Малик, однако, провел собственное исследование и установил, что эта цифра была ближе к 7 процентам. Если учесть,что мусульманское население в Великобритании предпочитает жить в больших городах, иметь больше детей (т.е. они составляют то молодое поколение, которое больше соответствует социальному портрету людей, которых досматривают), то цифра 7% получается пропорциональной мусульманскому населению. Учитывая, что это интервью состоялось непосредственно после взрывов в Мадриде и незадолго до взрывов в лондонском метро, такой низкий процент мусульман, проходивших личный досмотр, кажется даже удивительным. Так зачем же глава Мусульманского совета Великобритании так сильно преувеличил исламофобию? Постоянные крики об исламофобии, раздающиеся со стороны некоторых мусульманских организаций и либералов являются выражением их постоянной позиции и часто противоречат фактам.

М.О.: Это отсылает нас к нашему четвертому принципу, который гласит, что мы имеем право говорить отрыто и цивилизованно о любых различиях между людьми. Что вы думаете об нем?

Л.Н.: Если под цивилизованностью понимается учтивое поведение и вежливость, то меня беспокоит то, что если мы боремся за свободу слова, а не за право говорить друг с другом вежливо, то нам придется говорить людям вещи, которые они не хотят слышать. Многие люди оскорбляются, когда я говорю, что те места в Коране и хадисах, в которых дискредитируются женщины, неверущие и геи, должны быть забыты или преданы осмеянию. Таким же образом можно критиковать и иронизировать по поводу наиболее обидных пассажей Библии. Как сказал один из тех, с кем мы проводили интервью, “любая хоть сколько-нибудь важная вещь обязательно хоть кого-нибудь оскорбит”. Поэтому, если ваш четвертый принцип предписывает быть вежливыми, то я боюсь вы не сможете сказать ничего важного и таким образом ничего не измените. Кто устанавливает, что является преступлением, а что нет? Единственными странами, в которых гомосексуализм карается смертной казнью, являются страны с большинством мусульманского населения. Таким образом, в марте этого года, когда Совет по правам человека ООН призвал к сотрудничеству в целях предотвращения убийств и насилия по отношению к геям и лесбиянкам по всему миру, мусульманские страны, состоящие в Организации исламского сотрудничества, бойкотировали его заседание. Следует ли Совету по правам человека ООН прекратить поддерживать геев, женщин, малолетних девочек, выдаваемых замуж, жертв кровной мести только потому, что эти мусульманские страны оскорблены тем, что эта проблема в принципе была поднята? Лично я бы предпочел слышать правду, даже если она меня оскорбляет, потому что в этом случае можно обсудить проблему и, при благоприятных обстоятельствах, придти к более последовательному, гуманному и умному решению. В этом и заключается важность и сила свободы слова.

М.О.: Какими, по вашему мнению, должны быть ограничения на высказывания на почве ненависти? Нужны ли они вовсе?

Л.Н.: Мне сложно ответить на этот вопрос. В частности потому, что как только начинают принимать законы, ограничивающие высказывания на почве ненависти, сразу вспоминается Оруэлл, словно власти пытаются ограничить наши эмоции, говоря, что мы не можем испытывать ненависть. Я ненавижу отрывки религиозных текстов, которые ставят в подчиненное положение женщин, которые оправдывают насилие по отношению к неверующим. Большинство священных текстов предписывают убивать геев. Что же удивительного в том, что я ненавижу тексты, которые призывают к расправе надо мной? Один из разговоров, который мы включили в наш проект, произошел между Салманом Рушди и мусульманским реформатором Иршадом Манжи. Рушди говорит, что если кто-то ненавидит идеологию нацизма, то это нормально. Вполне нормально заявлять о том, что “я ненавижу нацистскую идеологию, которая призывала к убийствам евреев”. Но следует ли нам запрещать отрывки из Библии, Корана или издание “Mein Kampf” Гитлера потому что в некоторых их фрагментах выражается ненависть по отношению к другим? По моему мнению, приемлемо высказываться или публиковать что-либо о том, что вы ненавидите что-то, но когда это перерастает в подстрекательство к насилию, это неприемлемо. Что же тогда делать со священными книгами и “Mein Kampf”? Мне кажется, что с такими историческими книгами особенно ничего сделать нельзя, но на современном этапе необходимо ограничить распространение текстов и высказываний, в которых пропагандирует насилие против определенной группы людей, а не только ненависть к какому-то набору идей.

Нам также важно не забывать о том, что свободу слова невозможно представить без ограничений. Например, в трудовых договорах могут быть условия о неразглашении информации, есть законы против клеветы и дискредитации, существует также и Закон о государственной тайне, который запрещает государственным служащим говорить о государственных секретах, а также законы против расистских высказываний. Однако, меня настораживают ограничения на свободу высказываний только на основании их оскорбительного характера или на основании того, что кто-то “ненавидит” что-то, и поэтому я поддерживаю существующее ныне движение за отмену раздела 5 Закона об общественном порядке, который позволяет преследовать людей, если их поведение рассматривается как “оскорбительное” и вызывает “смущение, тревогу или отчаяние”. Данный закон несет в себе реальную угрозу свободе слова и само то, что в законодательстве присутствуют такие субъективные критерии, удручает.

М.О.: На нашем сайте есть материал для обсуждения, подготовленный Джереми Уолдроном, в котором он взвешивает “за” и “против” законодательства против высказываний на почве ненависти. Он говорит, что уязвимые меньшинства должны находиться под защитой и что жизнь в обществе в составе уязвимого меньшинства, когда люди имеют право оскорблять тебя, в конечном итоге понижает чувство собственного достоинства и собственной ценности. Как вы относитесь к такой логике?

Л.Н.: Мне кажется слишком снисходительным полагать, что к одним людям нужно относиться не так, как к другим. Я совершенно убежден в равенстве людей и считаю, что если законы предусматривают для всех меньшинств равные права с большинством, то именно с этого надо начинать включение их в единое общество, чтобы таким образом предотвратить его дробление. Еще больше настораживает то, что как только начинают принимать законы против высказываний на почве ненависти, их мишенью становятся именно меньшинства. Например, демонстрации британских мусульман против внешней политики могут рассматриваться как разжигание ненависти по отношению к Великобритании, а не как использование их права на выражения своего мнения и свободу слова. И что же будет с женщинами, геями, вероотступниками, светскими людьми, которые хотят публично осудить религию? Таким образом, я считаю, что Уолдрон занял довольно противоречивую позицию, поскольку законодательство против высказываний на почве ненависти, которое, по его мнению, защитит меньшинства, может им как раз навредить.

М.О.: Вашу постановку открывает Рэй Ханифорд, учитель, который в 1980-х гг. высказывался резко по поводу мультикультурализма и в результате был назван расистом. Он умер в феврале 2012 г., но многие люди до сих пор согласны с его идеей того, что мультикультурализм способствует разделению общества. Что вы думаете на этот счет?

Л.Н.: Мы взяли интервью у Мухаммеда Аджиба, первого мэра азиатского происхождения и мусульманина в Британии, который возглавлял совет города Брэдфорд, когда разгорелся скандал вокруг Ханифорда. Он сказал, что проблема заключалась не в том, что сказал Рэй Ханифорд, а в том, как он это сделал. Мне кажется очень занятным то, что теперь люди уже не могут определить тот тон, которым Ханифорд сделал свое заявление. После прочтения большого количества материалов и интервью с его супругой (в тот день, когда мы пришли к нему, чтобы взять интервью, у него было обострение старческого слабоумия, но они оба дали нам разрешение использовать любые его записи) я могу согласиться с тем, что некоторые слова в его высказываниях были чрезмерными. На самом деле, в семиминутной сцене, посвященной ему, только двое поддерживают Ханифорда и произносят только три предложения. Нельзя также не признать, что Ханифорд был озабочен тем, что многие его студенты, из которых 90% были азиатского происхождения, не владели английским в достаточной мере в Брэдфорде начала 80-х, и эта школа не являлась многонациональной. По этой причине он ощущал, что они проигрывают от того, что школа не была более культурно многообразной, а политика властей Брэдфорда в области образования способствовала появлению раздельных школ. Ханифорд видел своей задачей подготовку учащихся к жизни и работе в Великобритании, для чего его учащиеся из Азии должны были находиться в англоговорящей среде и осваивать английский язык и культуру. Его выказывания совершенно не отрицали позитивных аспектов азиатской культуры. Примечательно, что он сам иногда довольно небрежно относился к языку и особенно к риторическим приемам, которые применялись обеими сторонами, однако его желание способствовать развитию интегрированного общества в них терялись. Также мы провели интервью с Иштиаком Ахмедом, который связан с советом мечетей Брэдфорда. В конце 1990-х годов он провел опрос, в котором приняли участие учащиеся Брэдфорда, которые посещали детские сады, начальную школу, среднюю школу для детей азиатского происхождения и никогда не учились в среде неазиатов. Это довольно сложная ситуация, потому что имеет место бегство белого населения и проблема выселения азиатского населения в бедные районы городскими советами.

Ханифорда вынудили уволиться в 1985 г. В 2001 г. в Брэдфорде вспыхнули волнения на национальной почве, и многие рассуждали о том, что если бы они послушались к сущности аргументов Ханифорда, не отвлекаясь на его тон, то этих волнений бы не произошло. В этом году Организация по экономическому сотрудничеству и развитию опубликовала отчет, в котором делается вывод о том, что школы Великобритании остаются одними из наиболее разделенных по социальному и национальному признаку.
С другой стороны, некоторые мусульмане, у которых мы взяли интервью для нашего проекта, были настолько убеждены в необходимости интеграции своих детей в британское общество, что переводили их из школ, в которых учатся преимущественно дети азиатского происхождения в школы с преимущественно белыми учащимися. Они считают, что в таком случае шансы успешной интеграции повышаются. Несколько азиатских семей, которые поддержали Ханифорда и хотели, чтобы их дети обучались в его школе, подверглись физическому нападению, когда пробирались сквозь группу семей пикетирующих перед школой и бойкотрирующих учебный процесс. Вся эта история с Ханифордом достаточно запутанная, и главной причиной, по которой мы ее показываем, является то, что она является примером, в котором человек желает обсуждать проблемы мультикультурализма в образовании, но подвергается за это остракизму не только со стороны разгневанных родителей, но и со стороны местных органов образования. Что же стало с его правом на свободу слова? Разве он утратил его, став старшим преподавателем? Да, он мог бы лучше подбирать слова, но, опять же, свобода слова не должна быть лишь уделом дипломатов.

М.О.: У вас никогда не возникало подозрений, что ваша постановка может только укрепить стереотипы о мусульманах и тем самым способствовать исламофобии?

Л.Н.: Нет, по крайней мере мне так не кажется. Возвращаясь к тому опросу, в котором 100% британских мусульман назвали гомосексуализм неприемлемым, посудите, у кого здесь проблемы со стереотипами? Не у меня. В нашу постановку мы включили множество голосов людей азиатского происхождения и мусульман: традиционалисты, умеренные, вероотступники, от имама, который получал угрозы расправы до членов прогрессивных и консервативных мусульманских организаций, исламистов, бывших мусульман и лесбиянок, исповедующих реформистский ислам. Мнения многих участников наших интервью кардинально расходятся. В конечном итоге примерно половина записей, которые мы выбрали для постановки, сделаны людьми из мусульманской среды. Учитывая это, а также количество, репрезентативность и интеллектуальный уровень опрошенных, довольно сложно предположить, что мы можем плодить стереотипы, потому что со сцены звучат именно их слова, а не наши. Обидны они для вас или нет — это уже другой вопрос.

Дальше:


Комментарии (1)

Автоматический перевод предоставлен Google Translate. Пожалуйста имейте в виду, что этот перевод рассчитан только на то, чтобы дать представление о том, что написано в комментарии, и не передает точно всех нюансов сказанного.

  1. Right now in our International Baccalaureate Language and Literature class, we are debating the implications of freedom of speech and hate speech. Three of us choose this article and are responding to the provocative idea of Lloyd Newson: should the government be allowed to ban passages in globally provocative texts such as the Quran and Bible when they advocate violence towards like human beings? And we all have different views on this statement.
    What Lloyd Newson and his team at DV8 created is both insightful yet controversial. His theatrical production about multiculturalism, free speech and Islam, is audacious as it addresses issues that have been considered taboo for centuries, tackling sexuality and gender equality. With not a single person out of 500 random British Muslims finding homosexuality morally acceptable; his play is bold, and is like ripping a band-aid off of a manifesting wound, which needs exposure to oxygen.
    Even as we are writing this, we are debating. We find ourselves agreeing with different parts of Newson’s stance and with each other. We all have different backgrounds and cultural perspectives that influence our views. Newson finds his stance to “feel orwellian”. Newson questions whether governments should restrict emotions and what we are allowed to “hate”, however then Newson brings in another external source, in the form of an interview. The aforementioned interview was between author-activist Rushdie Salman and Muslim reformist Irshad Manji, who was called ‘Bin-Laden’s worst nightmare’ by the New York Times. Rushdie said that if someone hates Nazi ideology, it is okay.
    “It is acceptable to say, ‘I hate Nazi ideology, which wanted Jews executed’” this is because when we think of Adolf Hitler and the Nazi ideology we believe in the persecution and execution of a specific group based on their beliefs, so what is the difference between that stance and the ideas of the Qu’ran “[7:80] «Do you commit such immorality as no one has preceded you with from among the worlds? Indeed, you approach men with desire, instead of women. Rather, you are a transgressing people.» [81] This passage was one which was later considered to be a foundation for later hadith (reports of Muhammad’s words and deeds outside of the Quran) and the opinions of jurists and legal scholars on how to punish homosexuals (this might be a narrower interpretation within the confines of the Shariah courts). Thus, it might plant the seed of hatred and inequality in the minds of many and then allow them to decide on their own actions. It does so by referring to homosexuality as immoral. This is a prime example of where publishing of ‘hate speech’, might lead to people taking matters into their own hands, turning to violence. After World War One in Germany, Hitler planted the idea of anti-semitism, through his book Mein Kampf, in the minds of many German people. Once accepted it was taught to most children at schools who were then raised on the idea, and because of this indoctrination, many such youth felt hatred towards the Jewish people and thus followed along with the idea of violence.
    However, the other side of the argument is that, by banning those books for advocating hate, it is an attack on freedom of speech, and is unnecessary. As Kenan Malik said in his interview with Peter Molnar in “The Context and Context of Hate Speech: Rethinking Regulations and Responses”, “Hate speech restriction is a means not of tackling bigotry but of rebranding certain, often obnoxious, ideas arguments as immoral. It is a way of making certain ideas illegitimate without bothering politically to challenge them and that is dangerous.” It is a way of avoiding the real issue, because even though we ban the books, it doesn’t mean that the hatred will suddenly disappear from the face of the earth.
    In the preface to Animal Farm Orwell claims, “If liberty means anything at all, it means the right to tell people what they do not want to hear.” However, if what they do not want to hear leads to implications of violence and death should then this liberty be provoked, to protect the lives, both physically and mentally, of like human beings?

    Isobel Maddock, Sholpan Marabayeva and Britt Mayers

Оставьте комментарий на любом языке

Главное

Прокручивайте влево, чтобы увидеть все избранные статьи.


Дебаты о cвободе cлова — научно-исследовательский проект в рамках программы Дарендорфа по изучению свободы в коллежде Св. Антония Оксфордского университета. www.freespeechdebate.ox.ac.uk

Оксфордский университет